РАБКОРАМ ДЕПО ИМЕНИ ИЛЬИЧА.
(Московско-Белорусская железная дорога)







     Товарищи!
     Вы хотите  знать моё  мнение «по  поводу трудно разрешимого  вопроса о
взаимном отношении  рабкоров  и  хозяйственников». Вы  совершенно правильно
пишете мне:

     «Это  —  основной  вопрос  рабкоровской работы.  Мы  хотим  работать с
хозяйственниками  рука об руку. Мы понимаем, что враждуя —  работать вместе
трудно, но работать вместе мы должны в интересах нашего строительства.»

     Да,  товарищи,  вы  должны  работать  с  хозяйственниками   дружно   и
планомерно, как  единородная сила, направленная  к одной  и той же  великой
цели,  —  к  созданию  образцового социалистического государства рабочих. И
вот, стремясь к  этой цели, вы  сами признаёте, что между хозяйственником и
рабкором  уже  появилась  вражда,  которая,  как  видно, вспыхнула на почве
«самокритики».  В   существовании  этой  вражды  убеждают  меня   и  отзывы
хозяйственников. А  ещё более убедительны десятки  писем, которые я получаю
из разных городов Союза от партийных и беспартийных  людей. Вот,  например,
что говорит один из орехово-зуевских товарищей:

     «Слишком  много пессимизма проявляет  население при  оценке теперешней
жизни, и это настроение мешает народу видеть наши действительные достижения
и успехи в деле строительства новых форм жизни.»

     Это письмо дополняет беспартийный рабочий из Брянска:

     «А кроме всего, что сказано, оглушает нас вой этой самокритики, ничего
понять  нельзя,  точно народилась ещё партия или ещё  новая оппозиция,  что
ли.»

     Из Керчи, тоже рабочий, начинающий писатель:

     «Конечно, вы-то правы, самокритика, как она у нас развивается, —  корм
для  свиней  и  [для]  негодяев  радость. Очень  плохо,  что рабочий  класс
выбрасывает  сор из своей избы  на  враждебную ему улицу. В  силу  рабочего
класса  я,  конечно,  верю,  но  ведь ясно же, что  он  обессиливает  себя,
открывая перед врагами свои язвы.»

     Из Нижнего:

     «Я третий год рабкор, вижу, что не  всё  у нас ладно,  и надо работать
честно,  товарищески.  Ну, напишешь заметку  в газету, так переделают,  что
стыдно читать. А на заводе  ребята сердятся: «Ты  что же, говорят,  наврал:
разве так было?»

     А вот пишет «кандидат в партию»:

     «Как  прикинешь разумом,  сколько  пред нами дела, да поглядишь на всю
эту склоку в газетах,  травлю,  ерундищу — руки опускаются.  Много  в  этом
молодого самолюбьишка и задора, бестолочи много.»

     Пишут  и  более   резкие   отзывы  о  действительности,  пишут  немало
преувеличенно мрачного, но на  всё это обижаться вам, товарищи, не следует,
это ведь тоже самокритика.


     Самокритика,  обращённая  рабочим  классом  на  самого  себя,  —  дело
серьёзнейшее и необходимое —  это неоспоримо. Но  в то же время самокритика
должна  быть критикой,  обращённой каждым  рабочим на самого  себя.  Многие
рабкоры, увлекаясь профессией  критиков, забывают  о том,  что и самих себя
надобно критиковать так же беспощадно, как они критикуют  других. Профессия
часто делает человека кривым: тот  глаз, которым он смотрит на товарищей, —
острый, зоркий глаз, а другой, которым критик на себя  смотрит, — почти или
совсем слепой. Это — обычное явление, его давным-давно отметила  пословица:
«В своём глазу соломинку не видишь, а в чужом соломинка — бревно».
     Вот   я,   товарищи,   старый   и,   казалось   бы,   опытный   критик
действительности, а тоже нередко  ошибаюсь, преувеличивая  чужие ошибки. Вы
ошибаетесь чаще меня. Такие ошибки, разумеется, понятны: искренно  и  жарко
хочется, чтобы всё шло гладко, хорошо, «без сучка, без задоринки», и, когда
видишь сучок да задоринку, — чувствуешь раздражающую боль.
     Но, товарищи,  вам не  надо  забывать,  что ведь  вы  не  чужих  людей
критикуете,  а своих, людей  вашего  класса,  каких  ещё нигде  нет,  каких
рабочий класс  Европы ещё  не создал. Там,  в Европе, Либкнехты погибли,  а
среди  социалистов  остались  строители  броненосцев,  защитники  интересов
буржуазии,  там  рабочим  классом  командуют люди,  которых у  нас  именуют
предателями рабочего класса.
     У нас хозяйствует в большинстве старый  партиец, подпольщик,  человек,
который  работал для освобождения  рабочего  класса,  годами воспитывался в
тюрьмах,  в сибирской  ссылке,  в  каторге.  Это  —  человек  испытанной  и
непоколебимой верности своему классу, он вполне заслужил право  на уважение
к нему, и необходимо очень внимательно ценить его работу.
     Как бы и что бы ни говорили и ни писали вы — работа хорошая, достойная
высокой  оценки. Этих рабочих, ныне директоров заводов и фабрик, заведующих
шоссейными дорогами,  транспортом,  «хозяйственников»,  строящих без  денег
огромные промышленные  и торговые  предприятия, я  знал молодыми  ребятами,
когда  они только что  начинали  внюхиваться  в революционную  литературу и
понимать, что «дело освобождения рабочих — есть дело самих  рабочих». Видел
я их в 1917—21 годах, когда они с винтовками в руках делали это своё и ваше
великое дело. Знаю, как их мучили, пытали, уничтожали вожди белых банд, как
пороли  их шомполами,  как, обвязав черепа верёвкой, закручивали верёвку до
того, что лопался черепной шов, как привязывали к буферам тендера и влачили
по рельсам, разрывая на куски. Эти  люди  командовали армиями  и  побеждали
высокоучёных царских генералов.
     Героизм  вообще и всюду  привычен рабочему классу, это я тоже знаю, но
наши рабочие-революционеры — герои, каких  ещё  нигде  не  было, и это вот,
товарищи, тоже надо  знать,  этому надо учить молодёжь, которая очень плохо
знает прошлое, плохо понимает его.
     «Как нам  лучше сговориться, спеться» с хозяйственниками,  спрашиваете
вы.   На  мой  взгляд,   это  очень  просто:  надобно  хорошо  понять,  что
«хозяйственники» — свои  люди, что это такие же рабочие-революционеры,  как
вы,  что дело, которое  они  делают,  ваше  кровное дело  и  дело  отчаянно
трудное, оно  ведётся в условиях  вражды к вам со стороны всего буржуазного
мира, да и внутри Союза Советов у вас ещё немало врагов.
     Надобно  понять, что  каждый хозяйственник-коммунист — одновременно  и
архиерей и губернатор. Как архиерей, он должен следить, чтоб идеология  его
класса не  нарушалась, а как губернатору — ему нередко и  самому приходится
нарушать эту идеологию. Это — его вина?  Нет,  товарищи,  это результат той
экономической блокады,  тех угроз войною,  той тревожной  напряжённости,  в
которых вас держит чудовище капитализма, это результат общего положения дел
— нашей изолированности в Европе  и пассивности европейского  пролетариата,
слишком слабо  помогающего вам, его  авангарду, делать  общее  пролетарское
дело — его дело.
     Может  быть, товарищи, не  всегда  следует  «выносить  сор из избы» на
враждебную  вам улицу?  Может быть,  не всё  нужно тащить  в газету, многое
разрешать в  фабрично-заводских комитетах? Не вредите  ли  вы великому делу
строительства,  засоряя  его  мелким  хламом  придирчивой  и  поверхностной
самокритики,  в которой часто слышишь  не защиту  интересов  дела,  а  крик
раздражённого самолюбия и задорное желание командовать товарищами?
     Вам надо помнить, что каждая распря среди рабочих, каждое неосторожное
слово, сказанное вами, с  величайшей радостью подхватывается врагами внутри
и вне Союза Советов. Вам не следует закрывать глаза на  то,  что внутренний
враг  — растёт, мещанство — усиливается и что если «население слишком много
проявляет  пессимизма»,  так  росту этого пессимизма вы  сами  помогаете. И
помогаете  потому, что, живя в тесном круге интересов той или иной фабрики,
увлекаясь  обличением  мелких  недостатков и ошибок, вы  плохо знаете общую
массу работы по строительству новой жизни.
     Хозяйственники —  сила, которую рабочий класс накопил за двадцать пять
лет, это — ваша сила,  её надобно расходовать бережно, потому что  носители
её сходят  со сцены жизни довольно быстро,  а  смена им  растёт медленно  и
крупных талантов из своей среды выдвигает мало. Надо подумать  и о том, что
при столь буйном развитии самокритики у  нас  в скором  времени критикующих
будет больше, чем полезно работающих.
     Повторяю  ещё  раз:  не   возражаю  я   против  солидной  и  грамотной
самокритики  классом его классовой  работы, но я  против  той  самокритики,
которая,  принимая характер грубой травли, вызывает в среде рабочего класса
вражду, отмеченную вами в письме ко мне.

1928 г.